20:59 

по великой реке твоя мама ушла

Во сне била туго скрученной в единый цельный прут проволокой маму, сосредоточенно думая о том, как избавиться от твари, принявшей ее образ, если железо не поможет. Не знаю, что на самом деле кроется за ее образом - похоже, что действительно тварь какая-то инфернальная. По крайней мере, проснулась с чувством, будто убила что-то крайне зловредное.

Хочется бросаться в крайности, ехать в Тибет, возвращаться на фехтование, циничить и позволять себе быть идеалистом, невыносимым для окружающих.

Что-то сплошное лето в голове, с чего бы.
И по-прежнему: мам, я скучаю.


21:15 

А под вечер смертельно устаешь от себя. Не знаешь, куда пристроить этот угловатый тухес: явно достаточно сидеть за ноутбуком и заканчивать всевозможные дела, впихивать в себя необходимую/интересную информацию нет никаких кошачьих сил, рукоделие начинать в такое позднее время нет желания, даже в шахматы сыграть не с кем. Единственный вариант – подмести пол или писать дневник. Краткая передышка – и опять надо браться текст про.. что там на этот раз, авангард и китч? Ужасно. Я бы лучше Бахтина почитала, или Шпенглера. Хотя бы специализации соответствует.

Психосоматика или нет, но я снова простудилась. Вероятно, сработало все сразу: незакрытое вовремя окно, нежелание идти в «этот гребаный универ» (это тоже искажение сознания при депрессивных эпизодах - всего-то), жуткая усталость от своих необоснованных мрачнейших мыслей, от себя, от всего. Еще, наверно, запрет на отдых. Организм протестует всеми возможными способоами - вот опять силой уложил самого себя отдыхать. Интересно, налажу ли я с ним связь хоть когда-нибудь?

Несмотря на то, что на истории буддизма сгибало пополам - пресловутый тухес ломала поднимающаяся температура, углядела очень красивое. Солнце опустилось ниже, его лучи проникли в окно и косо осветили троих - энергично жестикулирующего преподавателя - со спины, бронзового Авалокитешвара, стоящего на столе - все его двенадцать (может, и больше) ладоней стали рыжими, а пятилепестковая корона почти засияла - и однокурсницу, сидящую напротив меня - она тоже начала светиться. Наблюдать внезапное сияние двух евреев и боддхисатвы было странно, но здорово.

@музыка: Внезапный Сплин

20:59 

когда-то на земле было лето, и полынный запах в заброшенных яблоневых садах был почти осязаемым, до горечи во рту. когда-то на земле были летние ночи, которые никогда мне не принадлежали. максимум - вечер, луна над горизонтом, сигаретные огоньки и фонари во тьме. август я с тех пор должна бы возненавидеть, потому что это не месяц, а вечное расставание - с собой в первую очередь, но нет - я его люблю больше других любовью нежной и горячей, как не люблю ничто другое в мире.

мы сидим на склоне холма, и этот холм никогда не откроется, как бы я этого не желала. луна поднимается, но я этого не вижу.

крайнее лето еще не успело покрыться флером прошлого. оно просто, честно и безапелляционно забыто.
время вспоминать, сожалеть и слушать печальный немецкий фолк.

20:17 

что ты будешь делать перед смертью

в книге, которую я читаю сейчас, тетка перед скорой смертью варила варенье и закатывала его в бесчисленные стеклянные банки.
это замечательная идея, если мне вдруг сообщат, что я умру через пару месяцев: варенье, диктофон и листы бумаги, исписанные мелким почерком. буквы ползли бы вниз и вправо, потому что так происходит всегда, когда рука не успевает за мыслью, едва-едва цепляясь за самый кончик ее лохматого репейного хвоста.
а одна девушка очень хотела стать красивой: чтобы между ногами было четыре просвета по канону, а не один длинный и неказистый.
у меня тоже всего лишь один, но варенье практичнее и привычнее.

обжигающие капли расплавленного яблочно-сахарного золота летят на мои босые ноги и оставляют там сладкие болезненные пятна. наверно, мне уже не успеть научиться готовить аккуратно - зернышко к зернышку, горсть к горсти, одна - домовому, другая - предкам в костер, остальное - на муку, будут пирожки с яблоками и капустой, будут они сложены в корзинку, будут лежать на траве, рассыпанные девочкой в красных башмачках. капли стекают по лодыжкам, я поминаю черта и всю его родню, а ведь эти золотые потеки - памятка о жизни.

я давно ее не чувствую. она проходит мимо незаметной лодкой в сизом озерном тумане, и не видно, кто на веслах - друид с острова Яблок или рыбак в старом пиджаке. она плывет, и я не успеваю войти в поток - а мимо проносятся сгорающие дома, пары в кадрили, путешественники в Патагонию и номады, беззвучно возносящие своей бесконечной скачкой молитвы Тенгри. мой взгляд успевает зафиксировать их на секунду с самой небольшой погрешностью, а память стирается моментально, потому что не надо было экономить на пергаменте.

но вот золото падает на ноги, сжигает их до кости, трансмутирует кровь, обращает меня в статую ценного металла - неподвижно взирающей на мир, творение Мидаса, беда Пигмалиона. и я успеваю все видеть и запоминать, потому что глаз мой - кварц, а память - каменные черные таблички, на которых навеки выбито твое имя, и Твое тоже.

19:11 

садовник

каждые несколько часов, когда я закрываю глаза, не желая видеть мир, вижу лето: косые лучи солнца, сады и горы. Жду, когда можно будет зарыться пальцами в жирную землю, потревожить всех червей в округе, высаживать семена морковки и поливать розы и помидоры под вечерам, пытаясь стоически не обращать внимания на оживших комаров.

а пока что старательно ращу в себе боль - самый колючее и вьющееся из виданных мной когда-либо растений. Оно вырастает из солнечного сплетения и ползет вверх, вверх, по доле дюйма каждую неделю. К апрелю, наверно, проткнет мое горло и расцветет сияющим алым цветом, и будет это "цветок, что прекрасней неба, ярче солнца, чудесней снов". и что тогда делать с самой собой - не представляю.

"иссеки сердце платяное,
и омой ноги мне водою,
потряси грудь мою рыданьем,
вознеси плечи в знак избранья"

и почему я всегда забываю, что живу не в том мире, где это реально не на том высоком уровне, о котором поет Калугин? никто не придет.

@музыка: Helium vola - Ecce Gratum

16:04 

апрельское

за окном на тополиных ветках живут вороны, серые и не в меру громкоголосые

на подоконнике живет керамическая рыбина - тоже серая, но крайне молчаливая, как всякая уважающая себя рыба

внутри - зудящая пустота требует и требует чего-то, вереща ультразвуком

на визе очень просторно, апрельскому воздуху - наконец-то! - здесь много места, чтобы стать стеклянным и тихо-тихо звенеть в вышине над трамвайными путями. когда выхожу на улицу, пустота затыкается и наблюдает мертвым глазом - дредастый тощий парень, огромная лужа с желтыми метелками трав, высушенная старуха с рулоном обоев наизготовку, потрепанный голубь - много объектов, чтобы зацепиться за них и заплакать совсем невовремя, превратить свои и так полуослепшие глаза в то, чем высматривает добычу моя пустота. в другом мире она была бы похожа на хамбо-ламу Итигэлова, засунутого в свое время в деревянный ящик и сушившегося там несколько десятков лет подряд в семичастной позе Будды Вайрочаны. а может, и не семичастной, может, в Бурятии по-другому медитируют, я там даже во сне не была, не видала, мед не пила.

харон гоняет ворон, потом в отместку за то вороны будят Харона

харон - это, естественно, я, вот мой мешок с медными оболами, а вот - весло, а лодка уплыла без меня
харон, презирающий человеческую слабость, сам еще слишком человечен - пора бы уже завязывать с этим, учиться жить в одиночестве, варить овсянку на одного, вытатуировать меч на запястье себе, а пустоту заткнуть завядшими асфоделями, пусть жрет, волчья сыть, травяной мешок
еще можно кота себе завести.
главное, не ворона. еще окажется чьим-нибудь тотемом, возись потом с ним, води по тропе.

@музыка: олег медведев - не заходи за черту

17:11 

что было летом

- так что, - Тим нервно переминается с ноги на ногу, - вы даете гарантию, что с паспортом все будет нормально?
- нет, конечно, - со спокойствием буддийского монаха отвечает столь же лысый администратор, - какие гарантии, о чем вы?
Тим делает страшные глаза и явно собирается разразиться тирадой.
- да бросьте, - внезапно и косо ухмыляется монах, - знаете, сколько людей в день арендуют у нас велики? Еще ни у кого не исчезли ни паспорт, ни деньги. Выбирайте транспорт, дамы.
через какое-то время мы втроем выбираемся по крошащейся лестницы из подвала, где находится велопрокат. Окраина Питера неожиданно напоминает приморский город, мной не виданный никогда – двухэтажные беленые дома, косые синие тени, тесный двор, в котором невероятным образом вмещается две иномарки, гигантская каменная ваза с петуньями и мы с тремя велосипедами. На покатой крыше соседнего дома сушатся свежевыстиранные флаги каких-то социалистических республик, трепеща на теплом ветру.
Неуверенно осматриваем транспорт, наедине с которым нам придется провести несколько часов. За руль велика все мы не садились как минимум года четыре назад. Ира тыкает в колесо пальчиком, пытаясь проверить состояние шины.
Из-за угла выворачивает синеватое лицо с пивной бутылкой. завидя нас, начинает шумно комментировать происходящее:
- какая техника, ребята! в моей молодости таких не было! сколько скоростей у твоего? – обращаясь ко мне, вопрошает явная проблема местных дворов.
Пожимаю плечами – откуда мне знать, как у велосипеда определяется количество скоростей.
- эх, не знаешь! шесть, наверно, может семь. ну, точно лучше мерседеса!
Уезжаем из приморского двора под затихающие комментарии алкоголика и хохот рабочих с одной из плоских крыш, где из шифера прорастает пастушья сумка и полынь.

anno domini

главная